Не такая дурочка

Ширли Мэнсон не боится 40-летия. Бескомпромиссная рок-звезда говорит с Кенни Фаркухарсоном о развале группы, детях и борьбе с хандрой

У Ширли Мэнсон проблемы с трусами. Когда она прилетела в Шотландию из Лос-Анджелеса, служба аэропорта умудрилась потерять ее багаж. Поэтому теперь Ширли рыскает по своему дому в Эдинбурге, расчехляя мебель и перекапывая содержимое шкафов в поисках чистых трусов. «Этим утром была проблема с нижним бельем», – признается она.

Ширли в своей незатейливой кухне, ставит старомодный чайник на черную плиту. Дом – типовое здание на безымянной улице из песчаника, возвышающееся над морем на окраине Эдинбурга. Из высоких окон видны бескрайняя синева неба и обдуваемый ветрами залив Ферт-оф-Форт.

Несмотря на то, что на дворе раннее утро понедельника, и на то, что большую часть прошедших суток она провела в дороге, Мэнсон, одетая в черный джемпер с высоким горлом, черные джинсы и высокие черные ботинки до колен, смотрится потрясающе. Красные волосы, зачесанные назад и собранные в «конский хвост», резко контрастируют с ее знаменитой бледной кожей, которая почти просвечивается. Единственный макияж Ширли – густая черная тушь и немного помады. Худая как жердь, она выглядит угловатой и резкой.

Чайник закипает, она предлагает чашку своего фирменного чая – смесь обескофеиненных «шотландского завтрака» и «эрл грея». «Мой особый рецепт», – говорит она, – «возьми кружку с Ирландским Почтальоном».

Мэнсон – одна из главных статей шотландского экспорта на рынок рок-музыки, притягательная смесь агрессии и страсти. В юности она считала себя слишком нескладной, слишком рыжей, слишком шотландской, чтобы это ни означало. Еще недавно один из американских журналов называл ее «самой жесткой деткой рок-н-ролла». Ее группа, Garbage , продала больше 10 миллионов записей за прошедшие 10 лет, прописала 4 альбома в американском Топ-20 и 11 синглов в британском Топ-20, включая Stupid Girl , Only Happy When It Rains и Cherry Lips .

Мэнсон любит шокировать людей. Такая она женщина – носит пенис енота как ожерелье; выбрала оранжевый Фендер Стратокастер, потому что его цвет соответствует цвету ее лобковых волос; однажды отомстила блудливому бойфренду, наложив кучу ему в кукурузные хлопья.

Шесть месяцев назад, устав от бесконечных раздоров на протяжении десяти лет, Garbage решили разойтись. У Мэнсон появилось время расслабиться, сделать паузу и довести до совершенства собственный рецепт жареного барашка, которым она потчует своих ошарашенных друзей рок-звезд, заходящих к ней в гости в Лос-Анджелесе, Гвен Стефани, к примеру. Появилось время поразмыслить над тем фактом, что в августе этого года Мэнсон стукнет 40.

«Жизнь и взросление напрягали меня с 18 лет», – говорит она, ее эдинбургский акцент чудом сохранился, несмотря на десять лет, проведенных в Калифорнии и Висконсине. «Во-первых, мне действительно повезло, что я вообще добралась до этого рубежа. Я потеряла многих друзей, они умерли молодыми и не дожили до 40».

Умерли из-за несчастных случаев или наркотиков? «Разные вещи случались», – говорит она, чуть быстрее, чем нужно. – «Так что, пожалуй, это моя привилегия и мое счастье – быть здесь. Никогда в жизни мне не было лучше, чем сейчас, и я рассчитываю прожить еще лет 40».

Она настаивает на том, что этот момент куда значительнее, чем наступление 30-летия. «Когда размениваешь четвертый десяток, думаешь, что ты – просто постаревшая молодая женщина. А когда тебе исполняется 40, приходит ощущение второй молодости, вроде «Ладно, вот и другая жизнь началась, другой этап». Мне и правда нравится это ощущение».

Наступление 30-летия застало ее посреди летнего фестивального турне по Европе, и она едва ли обратила на него внимание. На этот раз все иначе. «В этом году поеду на сафари», – говорит она, широко улыбаясь. «Это что-то такое из ряда вон. Хотелось заняться чем-то, чего я никогда прежде не делала».

Она собирается хлебнуть палаточной жизни по полной программе? «Типа того…», – скромно отвечает она. Или палаточной жизни с вечерней пеной для ванны? Она разражается громоподобным непробиваемым смехом. «Ага, немножко пены для ванны тоже запланировано. Пора себя побаловать – за последние десять лет такой возможности у меня не было».

Только по-настоящему сильная личность может перемахнуть за 40 без глубоких и серьезных пересмотров взглядов на жизнь. Мэнсон – именно такая личность. «Это и правда грустно и страшно», – заявляет она. «Для меня важно все то же, что было важно в молодости. Абсолютно все. Я до сих пор хочу жить ярко и интересно, и устроить себе такую жизнь мне вполне по силам. Я не чувствую себя разбитой, конченной, опустившейся на землю только потому, что мне 40. Как раз наоборот».

Бесполезно доказывать ей, что такой возраст несовместим с рок-н-роллом. «Начнем с того, что я отнюдь не считаю, будто кроме рок-н-ролла мне предложить нечего. Если ты музыкант, старайся развиваться и занимайся всем, что каким-либо боком тебя зацепило, когда ты становился старше».

«Точно знаю, есть такие вещи, которые не к лицу человеку моего возраста, не можешь ты продолжать в том же духе. Но я считаю, что женщина может продолжать творить, не считаясь с возрастом. Я ходила на Патти Смит – сколько ей там, 60 или около того? – и у нее невероятный запас энергии».

Мэнсон не нужно задумываться над тем, где она будет через 20 лет. И означает это только одно – ей хватит уверенности начать все с нуля.

«Думаю, что наше поколение – первое, которое не уйдет на покой в 30 лет, не скажет «Я уже не так красива, как в 20 лет, грудь обвисла, и пора мне сдать себя в архив». Я всех доставала вопросом, смогу ли я делать все что захочу».

Кто бы посмел ответить ей «не сможешь»? Тем не менее, Мэнсон считает, что с физическим старением ничего не поделаешь. «Многие женщины чувствуют себя разбитыми, как только замечают первую морщинку у себя на лице. В тот момент, когда женщина ее видит, она думает – все, приехали».

А она помнит свою первую морщинку? «О да!» Снова раскатистый смех. «Такое не забудешь. Не помню, сколько мне было тогда, если честно. Она появилась довольно поздно, потому что я никогда не бываю на солнце. Но помню, что это была катастрофа».

Я спрашиваю о факторе материнства, является ли он неотъемлемой составляющей для женщины? «Я полностью отрицаю его», перебивает меня Мэнсон голосом Круэллы де Вил.

Это ее осознанное решение? «Вроде того», – отвечает она, уже мягче. «Просто это не то, что меня интересует».

Почему? «Я могла бы потратить годы, объясняя свое решение. Я просто не вижу смысла это делать». Но именно это Мэнсон и делает.

«Мне до ужаса смешно, когда люди говорят «О, тебе следует завести детей, чтобы не быть такой эгоисткой». Как будто завел ты детей и перестал быть эгоистом. Я знаю сотни родителей, и это самые эгоистичные люди, которых я в жизни видела. Как же это чудесно, думаю я, что разведение детей – удел некоторых, но не всех».

«Я видела, как женщины заводят детей, и это их опустошает, это безнадежные матери, и это чудовищно. И потом, я видела людей, которые не хотели детей, а потом рождался ребенок, и вся их жизнь круто менялась».

Я замечаю, что такая уверенность как-то не вписывается в ее концепцию. Жизнь полная возможностей, без всяких ограничений. Тогда почему эту дверку она захлопывает?

«Я понимаю, о чем ты, и я согласна, но просто вот так я решила». Она делает паузу, затем бросает взгляд в сторону. «Конечно, могу и передумать». Громоподобный смех снова вырывается наружу.

Мэнсон родилась в семье средней руки в районе Эдинбурга под названием Стокбридж, ее отец был генетиком, мать – ушедшей на покой певицей. В семь лет Ширли начала учиться играть на фортепиано, затем поступила в Броутонскую школу, местную достопримечательность и центр оттачивания музыкальных талантов.

Школа оказалась жестоким испытанием. Ширли то и дело доставалось за мнение, шедшее вразрез с общепринятым, будучи в отчаянии, она часто травмировала себя, резала лезвием собственные ноги. Какой она помнит себя в том возрасте? Мэнсон не сразу отвечает, она чуть ли не с головой уходит в воспоминания. «Только разочарование и страх перед будущим – других воспоминаний о самой себе у меня нет. Я не знала, чем хочу заниматься. Я была зажата страхом. Вот что я помню – чувство полной потерянности».

Когда Ширли исполнилось 16, она устроилась на работу в «Мисс Селфридж» и присоединилась к группе Goodbye Mr Mackenzie , где была бэк-вокалисткой и играла на клавишах. Одна из их песен, « The Rattler », ныне считается бесспорной шотландской классикой. Успех был недолгим, и группа была распущена в 1992, а Ширли с партнером по группе Мартином Меткалфом возглавила Angelfish .

Клип на их первый сингл « Suffocate Me » показали по MTV , где его увидел Бутч Виг, влиятельный американский продюсер, на счету которого эпохальный альбом Nirvana « Nevermind ». Он решил, что Мэнсон именно та женщина, которая он хотел бы видеть во главе своей новой группы, Garbage , и после двух прослушиваний она была принята в группу и стала переписывать тексты к песням.

Их дебютный альбом разошелся 5-миллионным тиражом, их звук был одновременно и коммерческим, и альтернативным, и на переднем плане были нервы Мэнсон. Ее нарочито запущенный вид привел ее в рекламную кампанию Келвина Кляйна, а в 1999 году она исполнила главную тему к фильму о Джеймсе Бонде «И целого мира мало».

Личная жизнь Мэнсон складывалась не так удачно. В ноябре 1996 она вышла замуж за скульптора Эдди Фаррелла, но тот остался работать в Эдинбурге, в то время как она проводила большую часть времени на базе Garbage в Мэдисоне, штат Висконсин. Они разошлись в 2001, развелись к настоящему моменту, хотя Мэнсон до сих пор называет его «любовью всей своей жизни».

Последние шесть месяцев, по ее словам, были сущим блаженством. «Я ничего не делаю, и это действительно здорово. У меня все эти десять лет не было нормальной жизни, обычной жизни, так что тут нарисовались кое-какие перспективы. Я начала потихоньку разгребать дерьмо, снова стала переписываться с людьми».

В Британию она прилетела по делам. На следующий день после интервью она едет в Глазго знакомиться с Полом Бьюканеном из Blue Nile , которого она попросила поучаствовать в записи своего сольного альбома.

«Я думала, он окажется таким хмурым, погруженным в себя, а он совсем не такой. Он очень даже дружелюбный, очаровательный. Ни один из нас ничего не писал с кем-либо на пару. Это будет странно. Посмотрим, что выйдет – может, все закончится полным провалом».

После встречи с некоторыми старыми друзьями на традиционной шотландской вечеринке в честь 40-го дня рождения, она возвращается в Лос-Анджелес. Что конкретно ей нравится в Америке? «Свобода», – отвечает она, и в ее голосе чувствуется аффект.

«Прежде всего, там географически много пространства. В Шотландии все знают друг друга в лицо. Такая урбанистическая модель. Мы даже знаем, как зовут хозяев магазинов. Это коммуна, мне это нравится».

«Но в то же время появляется ощущение, что за тобой следят, что ты под прицелом, что все в курсе твоих дел. И потом ты едешь в Америку, а там все с точностью до наоборот. Это и минус, и плюс».

Мэнсон говорит, что она «на своем месте». Покой. Свобода. Самопознание. Ощущение того, что можешь что-то. Ах, да, и возможность самой водить машину.

«В молодости я все время колесила и все время за рулем был кто-то другой. Это потрясающее ощущение – сдать на права в 39 лет, а ведь только 2 месяца прошло – и гонять по шоссе в Калифорнии, самой, на своей машине».

«Полная свобода и независимость. Когда ты в группе, ты не чувствуешь себя независимой. Потрясающее чувство – самой сделать новый шаг».

Что за машина, спрашиваю я? «Не скажу», – отвечает она решительно, хотя и игриво. «Не твоего ума дело».

С открытым верхом? «Господи, нет. Извини меня», – она показывает на свои бледные щеки, – «я – не калифорнийская девчушка, я – шотландка».